yapparova

Дети при костюмах и ранцах – третий класс максимум – терпеливо ждут, пока их минует тяжелый поток воздуха и тяжелый поток металла. В школу они ходят через железнодорожные пути и взявшись за руки.

Я смотрю на них из окна этого поезда. Первое впечатление в любом хорошем путешествии - всегда пронзительное: глетчер рефлексии и воспоминаний пока еще не навис над способностью принимать происходящее. Если бы я снимала фильм, это стало бы первым кадром. Впрочем, мне в самом деле пришлось много пользоваться видеокамерой: делали какой-то затянувшийся и перегруженный стендапами сюжет о том, как же все-таки проходила медиа-акция «Поезд без брони» - «пресс-тур в Чечню для молодых журналистов» (общим числом 56), организованная Федеральным агентством по делам молодежи в рамках программы «Информационный поток».

Грозный начинается дважды. Сначала видишь из окна автобуса помесь выщербленных выстрелами руин и картонных новостроек, магазинов стройматериалов и хореки, томительно напоминающую один из множества итальянских курортных городков. На просторе за три года отстроенного города зияют фантасмагорические надписи «Супермаркет» над супермаркетом, «Дом моды» над домом моды (опять ты, Кэп?); привечают нарисованные в стиле соцарта – того самого соц-арта детских лагерей – лица Путина, Ахмат-Хаджи и Рамзана Кадырова: один портрет на три минуты езды. Гостиница, за которую почему-то оправдывается отвечающий за участников Рустам Габазов, заместитель председателя Молодежного парламента республики: «Грозный», оказывается, - единственная, в которой можно сразу разместить всех нас.

Второй раз Чечня подступает за завтраком: намекают на то, что лучше бы надеть юбку, потому что на сегодня запланирована встреча с Президентом республики. В юбке и балетках холодно. Вдобавок кажется, что я похожа на глубоко офисную работницу ООН. Вхожу в образ и ощущаю, как мне передается его успокоительная целостность.

Инструкция пользователя

«То, что вам понравилось, расскажите всем, то, что не понравилось, - только нам».

Так сказал руководитель детского ансамбля песни и танца «Даймохк» Рамзан Ахмадов. Об этом же говорили почти все, но честнее всех выразил он. Упреки в адрес «федеральных СМИ, захваченных поиском жареных фактов» справедливо истолковываются как сетования на ограниченность великорусского ума. В преодолении ее дошли до абсурда, а начали с пресс-конференции в парламенте.

Прелесть официальных мероприятий в республике состоит в том, что чиновники имеют обыкновение говорить настолько искренне, что не их не стыдно цитировать. Так, Председатель Народного собрания Чечни Дукуваха Абдурахманов и другие выступавшие обратили свое менторски-воодушевленное выступление в историко-культурную справку. «Мы живем духом культуры русских, хотя мы мусульмане, хотя мы чеченцы»; «Мы – единственный народ, который говорит по-русски без акцента»; творчество Пушкина, Лермонтова и Толстого было бы невозможно без Кавказа; исторические анекдоты про Александра Чеченского; «Мы, молодые чеченцы, не видим образа врага».

Та роль, которая была отведена чеченскому народу исторической судьбой и отошла при разделе масок и котурнов в сегодняшнем медийном пространстве, была определена цитатой из сериала «Бригада»: «… один человек попадает в водоворот, а второй бабочек коллекционирует».

Президент Чечни Рамзан Кадыров на встрече в правительстве ту же формулу сократил до простой инвективы: «Федеральные СМИ вредят нам». И если многие его ответы казались в тот день противоречивыми («Мы выиграли войну с терроризмом» - «У нас каждый день Норд-Ост»), то это заявление самоопровержения не получило.

Силовое поле

Перед посещением мечети «Сердце Чечни» - прививка толерантности: заезд в православную церковь, неестественно ярко расписанную, - почти раскраска.

Надежда (продает иконы и свечи) рассказала, как мусульмане покидают храм со словами: «Я ухожу отсюда с такой легкой душой». На территории церкви встретила доказательство того, какое разнообразие силовиков сосредоточено в республике: прикреплены к церкви оказались представители сразу ГРУ Чечни и милиции - ребята из Череповца, «через четыре месяца уже домой». Когда узнали, что я родилась в Череповце, предложили передать привет. Потом попросили оставить телефон.

- Вы сами откуда?

- Из Волгограда

- Да вы чеченки!

Перед тем, как мы сели в автобус, Надежда попросила: «Вы там скажите ребятам, которые фотографировали, чтобы меня не показывали». Оказалось, что в Ингушетии были примеры - «покажут, а потом расстреливают».

«Силовое» разнообразие подтверждается и в автобусе: нас сопровождают 8 сотрудников МВД:

- Как зовут?

- Сэм

- Серьезный Сэм?

Сэм – хрестоматийно большой и трогательный. Дарит шоколадки, показывает видео по мобильному телефону, всячески ухаживает. «Тяжело работать. Жалею, что пошел. Личной жизни почти нет». Рассказывает про боевиков, работу экспертов на месте зачистки, про захваты и допросы: «Раньше каждый день на убийства, похищения выезжали, теперь – раз в неделю». Когда спросили про отношение населения к МВД – замялся:

- Да здесь кроме милиции и стройки идти работать некуда

- А певцы?

- Ну да, певцы, каратисты (пренебрежительно машет рукой)

Впрочем, долго с Сэмом не поболтаешь: товарищи одергивают его. Оказывается, что «даже анекдоты нельзя».

О дивный новый мир

- Рассказывайте о нас все хорошее, мы хорошие все.

Обстановка в актовом зале грозненского Дворца Молодежи (он чем-то смахивает на баскетбольный), где проходит встреча с молодежью и представителями всего «молодежного» – напряженная в двух отношениях: во-первых, лица молодых чеченцев, сидящих в рядах кресел напротив участников медиа-акции, предельно скептичны; во-вторых, их искренность зашкаливает.

Прямолинейны чемпионы мира - боксер Артур Бетербиев и борец Исламбек Альбиев: «Молодые ребята, когда приходят в зал, они, наверно, не думают: «Ничего себе, чемпион Европы», - думают, наверно, не об этом, а думают: «Ничего себе,  у  него двухсотка машина есть».

«Я выяснил, что очень большой пробел имеется именно в театральном зрителе, потому что более 15 лет зритель не имел возможности знакомиться с тем, что такое театр, что такое постановка, что такое спектакль, актерская игра. Мы непосредственно сейчас воспитываем именно театрального зрителя», - рассказывает Рустам Милькиев, в свои 25 – директор Чеченского национального драматического театра и уже бывший заместитель министра культуры республики.

Рустам – пример республиканской кадровой политики: молодежь на высшие должности. Причину этого отчасти раскрывает молодой нейрохирург Роман Умаров: «Обычно молодежь учится у старших товарищей, нам, конечно, было сложнее, учить было мало кому: молодежь, кто мог, уезжал, учился дальше, кто остался дома, учился у старших товарищей, которые остались в республике работать».

Когда Рустам Милькиев упомянул, что планируется организовать обучение актеров театра в столичном театральном вузе, произошел диалог:

- А вернутся ли?

- Вернутся.

Реверсивная хроника

- Во время войны он являлся - он,  по-моему, всегда являлся – директором ДК «Оргтехника» и всю войну он, в общем-то, днем и ночью ходил закрывал, кто-то приходил открывал после зачисток, сохранил одно-единственное здание этого ДК, благодаря которому мы смогли при свечах, я помню, даже при каких-то от аккумулятора лампочках, проводить в полутемном полуразрушенном ДК фестивали КВН.

Так рассказывает заместитель председателя Комитета правительства ЧР по делам молодежи Мурад Тагиев о тренере футбольной команды ампутантов «Ламан Аз» Руслане Гирзишеве.

Руслан потом упомянул за чаевничанием под звуки сериала «Наруто» (смотрят дети), что в тот момент сильно смутился.

Эта команда - пена войны: почти все ребята подорвались на минах еще в первую кампанию. В альбоме с фотографиями не только «Ламан Аз»: фотографии футболистов чередуются со старыми, будто запыленными снимками давнишнего состава команды КВН «Чеченский след». На них – Мурад Тагиев. Тогда он играл, а еще собирал проводки, чтобы восстановить освещение «Оргтехники»; сейчас он пьет с нами и с Русланом чай.

- Я же помню, когда мы КВНом этим занимались, все смеялись: «Что ты делаешь?», на улице все друзья: «Мурад, ну займись каким-нибудь серьезным делом, что ты КВН, вся эта ерунда», отец мне говорил: «Мне неудобно перед соседями, их сыновья там делом занимаются, а ты вон ходишь людей смешишь». А теперь они говорят: «Мы знали, что из тебя толк получится». Когда увидят по телевизору, как я там с Рамзаном сижу что-то обсуждаю, то: «Мы же в тебя верили». Они всегда в меня верили, оказывается.

Руслан рассказывает, как титулованный «Ламан Аз» - в отличие от представительского «Терека» - «обходят»: «Вот в прошлом году нам убрали отопление, начали новое дело, сказали, что финансирования нет, и ушли». О том, как спортивные делегации из Чечни задерживают на таможне; как члены его команды, вошедшие в сборную футболистов-ампутантов России, говорят ему: «А как мы будем за сборную России играть, они ж нас бомбили?»

Мурад: «У меня соседка была немка, она мне говорит: «Мурат, вот как ты думаешь, нужно крестиками заклеивать окна – Неля ее зовут – «Нель, зачем?» - «Ну, вот когда начнется там стрельба, стекла чтобы…» - «Нель, какая стрельба! Зайдут войска, пройдутся, выгонят тут этих хулиганящих боевиков и все, и все восстановится» - «Да, да». И через месяц началось. Никто не верил, что центр города за неделю просто будет весь уничтожен».

Сейчас ребята из сборной спокойно играют в одной команде.

Крокодил Донди

Урус-Мартан, Шали: чепалгаш в Шали, кажется, вкуснее. Встречают представители местных администраций, лезгинка плавно переходит в рассказ о районе: то ли «отчет о проделанной работе», то ли статья БЭС. Музей «Донди-Юрт» - «оазис чеченской культуры»: помещение с амфорами, реконструкция на открытом воздухе, «жилая башня». Большинство экспонатов размещено вперемешку: клинки, разложенные на полу, соседствуют с ботинками хранителя музея. В одной комнате – фигурка конного горца с отколовшейся головой – на остатки керамической шеи натянута миниатюрная папаха.

Эта непоследовательность продолжается в Гудермесе - в администрации района рассказывают обо всем подряд: «У нас есть виноград, у нас есть рис, закуплен крупный рогатый скот»; строится консервный завод; был рок-фестиваль; школы, дороги, вода, свет, газ – во всех селах; Нарисованный Путин осоловевшим взглядом окидывает борцовское поле в республиканском спортивном клубе «Рамзан». Хозяйка фитнес-клуба тоже говорит об изобилии, своем, профессиональном:  «Работы очень много. Ухаживать сейчас все очень любят за собой. Самое популярное сейчас – это омолаживание CDC: все на ретиноле сидят, хотят быть светленькими, молодыми, подтянутыми. Яркие ногти, декоративные, и рисунки, и лепки, и наращивание – нормально все».

Разные вкусы

- А это брак, можно так брать, -

околомедицински одетая женщина с нежной улыбкой указывает на ведро, заполненное стаканчиками с мороженым. Беру шоколадное и ванильное.

«Мы единственный завод на Северном Кавказе, который соблюдает ГОСТ». Директор фабрики мороженого, построенной в голом поле, когда-то начинал с малого бизнеса. Когда ситуация в республике начала стабилизироваться, он представил бизнес-проект Рамзану Кадырову. Тут регулярно раздают мороженое детям, а нам вынесли с десяток разных вкусов и несколько ящиков с собой.

Этот завод в поле не только метафора жизни республики, в недрах разрушенной экономики которой время от времени возникают одинокие частные или государственные предприятия, это еще и экономическая сказка (правда, с концом не однозначно счастливым: прибыли завод пока толком не приносит, его цель – заполнить внутренний рынок).

Все совершенно нормальное в Чечне – например, аквапарк - производит впечатление чуда. Проявления адекватного, обыденного благополучия воспринимаются на первых порах как явления, выпадающие из ряда. Ожидание ненормального тем болезненнее отмечать в самой себе, что оно присутствует где-то на периферии восприятия помимо сознательной воли. Этот глубоко и прочно засевший бес уравнивает федеральные СМИ, «удивлявшихся» конечному пункту моей поездки знакомых, меня и одного молодого вояку. Он лет семь шесть назад проехался в одном купе со мной и моей бабушкой: ее он признал за дворянку («а вы не из этих, из бывших?»), а чеченцев – за людей, которым «нужно головы рубить».

Во время ток-шоу Чеченской государственной телерадиокомпании «Грозный» я с облегчением самобичевания услышала, как участников «Поезда» назвали «туристами». То, что большинству предстоит изжить, я бы назвала «эффектом туристического восприятия» республики. Заявления о коммерческом, политическом, ненародном характере чеченской войны – уже трюизм. Однако обыкновенными «точками соприкосновения» пока становятся только спортивные заслуги, количество построенных школ и участников совместных войн прошлого – по крайней мере, таковы были основные пункты выступлений представителей районных администраций.